Лилит: Клятва на крови [Гарри Поттер] - Мара Вран

Оборотень взвыл — и этот вой перешел в булькающий хрип, когда его грудная клетка раскололась. Ребра с громким треском прорвали кожу и мышцы спины, перестраиваясь, меняя форму скелета. Густая, темная кровь хлестала из открытых ран, заливая столб и ритуальный круг, но тут же впитывалась в руны, заставляя их сиять еще ярче.

Зверь, который формировался на их глазах, был чудовищен. Он был в полтора раза крупнее обычного оборотня. Мышцы бугрились под шкурой, разрывая остатки одежды. Это была концентрированная тьма, воплощение самого проклятия, которое в панике и ярости пыталось вырваться из ловушки.

Оборотень рванулся вперед, щелкнув чудовищными челюстями в дюйме от лица Лилит. Зачарованные цепи натянулись до предела, со скрежетом врезаясь в базальтовый столб. Металл зашипел, сжигая плоть зверя до костей, но волк словно не чувствовал боли. Его глаза горели безумной жаждой убийства. Он рычал, захлебываясь собственной кровью, сдирая мясо с собственных запястий в попытке вырвать руки из кандалов.

— Лилит, отойди! — взревел Сириус.

В следующее мгновение Блэк исчез. Воздух подернулся рябью, и на его месте возник Бродяга — огромный, размером с медведя, черный пес. Его шерсть стояла дыбом, а из пасти вырывалось глухое, угрожающее рычание, от которого вибрировали камни.

Бродяга одним прыжком преодолел расстояние до защитного круга и встал между Лилит и бьющимся на цепях оборотнем. Пес оскалился, обнажив белые клыки, и издал оглушительный, доминирующий лай, заставляя волка обратить на себя внимание.

Оборотень взревел в ответ, бросаясь на пса, но цепи жестоко отдернули его назад, с хрустом ломая ему ключицу.

Лилит даже не дрогнула. Ее голос становился всё громче, перекрывая рев зверя и рычание пса. Кровь на полу кипела. Руническая вязь смыкалась вокруг базальтового столба, создавая невидимый кокон из чистой магии, который начал медленно, миллиметр за миллиметром, вытягивать из волка черную, вязкую субстанцию — саму суть проклятия.

Первая ночь в аду только началась. Впереди у них было еще сорок восемь часов непрекращающейся агонии, крови и безумия.

Пока в ритуальном зале разверзался настоящий ад, наверху, за толщей каменных перекрытий, время тянулось с мучительной, садистской медлительностью. Воздух в поместье казался тяжелым, отравленным липким страхом и ожиданием.

Никто не сомкнул глаз. Обитатели дома разбились на небольшие группки, инстинктивно ища физического тепла друг друга перед лицом первобытного ужаса, который творился прямо под их ногами.

Они намеренно не стали накладывать на коридоры заглушающие чары Муффлиато. Рациональный ум понимал, что тишина принесла бы облегчение истерзанным нервам, но неизвестность пугала еще больше. Им необходимо было слышать, пусть даже приглушенно, что происходит внизу. Тишина означала бы только одно — смерть.

Поэтому они слушали. И каждый звук был пыткой.

Артур Уизли стоял на самым нижнем пролете каменной лестницы, в шаге от массивной дубовой двери, ведущей в подземелья. Он сжимал палочку так крепко, что побелели костяшки. На его обычно добром, мягком лице застыла маска напряженного, отчаянного внимания. По его лбу, несмотря на ледяной сквозняк, катились капли пота.

Прямо рядом с ним, почти касаясь бедра Артура мощным плечом, замер Астарот. Огромный белый тигр с угольно-черными полосами и пылающими, ярко-рыжими глазами казался сошедшим со страниц древних легенд. Обычно величественный и опасный хищник сейчас буквально умирал от переживаний. Ему казалось, что он висит над пропастью: ментальная связь с хозяйкой доносила до него волны её чудовищной усталости и боли. Полосатый хвост зверя непрестанно и нервно хлестал по каменным ступеням, а уши были плотно прижаты к голове.

Снизу, сквозь толщу древней кладки, донесся особенно страшный, влажный хруст и глухой, нечеловеческий вопль. Артур вздрогнул всем телом, едва не выронив палочку, и инстинктивно перевел взгляд вниз. В тот же миг Астарот судорожно сжался, отшатнувшись от двери, а из его массивной груди вырвался жалобный, почти человеческий стон.

Человек и зверь переглянулись. В янтарно-рыжих глазах тигра и в потемневших глазах Артура отражался один и тот же парализующий, липкий страх за тех, кто остался за этой проклятой дверью. Артур медленно протянул дрожащую руку и осторожно сжал густую, жесткую шерсть на холке зверя, и Астарот не отпрянул — он лишь сильнее прижался к ноге мага, ища хоть какую-то опору в этом бесконечном ожидании.

Остальные ждали чуть выше, в коридоре первого этажа, не решаясь уйти в гостиную.

Молли Уизли сидела на небольшой кушетке, спрятав лицо в мокрый насквозь носовой платок. Ее плечи безостановочно сотрясались от беззвучных рыданий. По обе стороны от нее сидели Фред и Джордж. На лицах близнецов не было ни тени привычной насмешки или готовности пошутить. Они выглядели резко повзрослевшими. Фред крепко обнимал мать за плечи, прижимая к себе, а Джордж гладил ее по руке, тихо, монотонно шепча слова утешения, в которые сам едва ли верил.

— Все будет хорошо, мам… Сириус там, Лилит знает, что делает… Он справится, наш Римус крепкий… — шептал Джордж, но его голос предательски дрогнул, когда снизу, сквозь толщу камня, пробился особенно протяжный, захлебывающийся кровью рык оборотня.

Гермиона стояла у стены чуть позади Рона. Железная выдержка и логика гриффиндорки окончательно сдались под натиском этого животного ужаса. По ее бледным щекам непрерывным потоком катились слезы. Она вцепилась обеими руками в плечи Рона, пряча лицо между его лопаток. Каждый раз, когда половицы под их ногами мелко вибрировали от яростных бросков зверя на цепи, Гермиона вздрагивала всем телом, судорожно всхлипывая. Рон не оборачивался. Он стоял неподвижно, как каменная статуя, лишь накрыл ее ледяные, дрожащие ладони своими большими руками и крепко сжимал их, позволяя Гермионе использовать себя как якорь, чтобы не сойти с ума от этих звуков.

Чуть поодаль, на широком подоконнике, сидели Гарри и Джинни.

Гарри смотрел в темноту коридора невидящим взглядом. Он сражался с василиском, стоял лицом к лицу с Волдемортом, но это ожидание оказалось в тысячу раз хуже любого сражения. Там, внизу, его крестный рисковал жизнью, а человек, который заменил ему дядю, проходил через немыслимую агонию. И всё, что Гарри мог сейчас делать — это сидеть и слушать.

Его пальцы нежно и крепко переплелись с пальцами Джинни. Девушка сидела